Л Е К Ц И Я

«УРОКИ ВЕЛИКОЙ ОТЕЧЕСТВЕННОЙ ВОЙНЫ. ПОПЫТКИ ПРЕДОТВРАЩЕНИЯ АГРЕССИИ

И СУБЪЕКТИВНЫЕ ПРИЧИНЫ ПРОИГРЫША НАЧАЛЬНОГО ПЕРИОДА»

Автор: кандидат военных наук, профессор Калистратов Александр Иванович

СОДЕРЖАНИЕ:

  • Попытки предотвращения агрессии.

  • Субъективные причины проигрыша начального периода войны,

 

Попытки предотвращения агрессии.

 

    К чести политического руководства СССР необходимо отметить, что накануне войны оно предпринимало многократные попытки заключения направленного против Германии военного союза со странами западной демократии, после провала которых, с целью выигрыша времени и был заключён с нею пресловутый и проклинаемый либералами «Пакт о ненападении», т.е. «Пакт Молотова – Риббентропа» .

  Кстати, первая попытка заключения т.н. «Восточного пакта о взаимной помощи» была предпринята ещё в 1934 г. В нём предполагалось участие СССР, Чехословакии, Польши, Латвии, Литвы, Эстонии, Финляндии и отдельно Франции. Жаждавшие столкновения СССР и Германии реакционные круги Запада для срыва пакта пошли даже на зверское убийство поддержавшего советскую инициативу министра иностранных дел Франции Луи Барту. Поэтому не случайно мудрый У. Черчилль по поводу заключения советско-германского пакта о ненападении в своих мемуарах писал:   «Мюнхен и многое другое убедили советское правительство, что ни Англия, ни Франция не станут сражаться, пока на них не нападут, и что даже в таком случае от них будет мало проку… Россия должна была позаботиться о себе».

  Это был гениальный ход сталинской внешней политики, в результате которого агрессивные устремления Германии были повёрнуты на 180 градусов,  а страна получила столь необходимую, почти двухгодичную передышку. Планы западных стран, рассчитывавших на столкновение СССР и Германии, были сорваны, а весьма вероятное образование против нашей страны единого фронта западных держав – предотвращено, возникновение на территории Западной Украины и Белоруссии профашистских государственных образований наподобие Словакии или Хорватии стало невозможным. Исключалась оккупация немецкими войсками прибалтийских государств.

    Кроме того, не следует забывать, что переговоры с Германией велись в ходе ожесточённого военного конфликта с японцами на реке Халхин-Гол. Перед военно-политическим руководством СССР «во весь рост» стояла гигантская проблема весьма вероятного в ближайшее время ведения крупномасштабной войны на два фронта: против Германии и Японии.

    Обвинения некоторых современных критиков И.В. Сталина в заключении военного союза с Гитлером просто абсурдны. Вот что говорится в указаниях В.М. Молотова советскому послу в Лондоне о разъяснении английскому правительству политики СССР в отношении Германии от 21 февраля 1940 г: «…Мы считаем смешным и оскорбительным для нас не только утверждение, но даже просто предположение, что СССР будто бы вступил в военный союз с Германией».

    В результате воссоединения западно-украинских и белорусских земель, восстановления гегемонии СССР в Прибалтике и переноса государственной границы с Финляндией значительно улучшилось военно-стратегическое положение страны: умножились ресурсы государства, а линия соприкосновения с вероятным противником была отодвинута на 250-300 км. Это косвенно признал в своей аналитической записке ещё в ноябре 1939 г крупный германский военный специалист генерал-полковник Л. фон Бек, однозначно указавший, что успех Германии в войне против Польши обесценен продвижением СССР на запад.

   Гитлеровцы были лишены возможности, включить в состав своих ударных группировок войск  три сотни тысяч хорошо вооружённых солдат армий прибалтийских государств, создать из украинских националистов, а также   прибалтийских  нацистов добрый десяток эсэсовских дивизий, и применить их в первом ударе. На их стороне и так выступила мощная группировка войск союзников (29 дивизий, 16 бригад, 4.2 тыс. орудий и миномётов, 227 танков, 748 боевых самолётов). Впрочем,  не особенно доверяя солдатским качествам своих прихвостней, гитлеровцы в годы войны создали всего лишь две латышские, эстонскую, русскую, белорусскую и украинскую гренадёрские дивизии войск «СС».

    Самое интересное, что эти действия Советского Союза в то время, в отличие от нынешнего времени, не вызвали на Западе и в «демократических кругах» истерической реакции. Они с пониманием были восприняты его наиболее ответственными лидерами. Так, уже 22 сентября 1939 г английским и французским генеральными штабами был подготовлен рапорт, в котором действия СССР квалифицировались как упреждающие по отношению к Германии. Там же отмечалось, что они были предприняты только тогда, когда окончательное поражение Польши стало очевидным.

    Кроме того, в своей речи по радио 1 октября 1939 г У. Черчилль, в то время первый лорд британского адмиралтейства, однозначно заявил: «То, что русские армии должны были находиться на этой линии (согласованной разграничительной линии с германскими войсками, - прим. автора), было совершенно необходимо для безопасности России. Во всяком случае, позиции заняты, и создан Восточный фронт…». Это же «великий друг» Страны Советов убедительно подтверждает в своих воспоминаниях: « В пользу Советов нужно сказать, что Советскому Союзу было жизненно необходимо отодвинуть как можно дальше на запад исходные позиции германских армий, с тем, чтобы русские получили время и могли собрать силы со всех концов своей колоссальной империи. …Им нужно было силой или обманом оккупировать Прибалтийские государства и большую часть Польши, прежде чем на них нападут. Если их политика и была холодно расчётливой, то она была также в тот момент в высокой степени реалистичной». Как ни странно, но «старина» У. Черчилль был абсолютно прав, особенно учитывая то, что в сознании многих польских лидеров того времени прочно сидело генетическое русофобство.

    Вот что писал о своей «хрустальной» мечте польский диктатор Ю. Пилсудский: «Моя мечта – дойти до Москвы и на Кремлёвской стене написать: «Говорить по-русски запрещается». Как констатировала в своей работе «Шесть веков русско-польских отношений»  английская исследовательница З.К. Коэтс, «сменявшие друг друга польские правительства вплоть до весны 1939 г были заняты тем, что постоянно планировали и разрабатывали варианты: а) расчленения Советского Союза, б) создание блока государств, который отделил бы СССР от Западной Европы. Из подобного рода намерений не делалось секретов».

    Поэтому ничего удивительного нет, в том, что именно Польша в августе 1939 г «торпедировала» очередные англо-франко-советские переговоры о заключении военной конвенции, несмотря даже на давление своих союзников. Расчёт польской элиты был банально прост: поучаствовать вместе с Германией в разделе СССР, как это было сделано с Чехословакией, и наконец, осуществить свою вековую мечту – польское государство «от можа и до можа».   Не удивительно и то, что за годы войны в Вермахт и войска «СС» добровольно вступили до полумиллиона поляков. При этом паны проявляли чудеса изворотливости, доказывая своё мнимое, или действительное полу германское происхождение.

Кстати, вхождение прибалтийских государств в Советский Союз на правах союзных республик в то время было для них более благоприятным и перспективным, чем прямая оккупация Германией и тотальное участие в войне на её стороне. Ведь судьбу прибалтийских народов «фюрер» определил ещё в 1939 г на собрании в Кёнигсберге прибалтийских баронов буквально одной фразой. В ней он упрекнул баронов, что они «за время своего семи векового господства в Прибалтике допустили большую ошибку, не уничтожив латышей и эстонцев как нации», далее он призвал «в дальнейшем не повторять подобных ошибок».

    Вот что показывал на суде высший германский полицейский чиновник в Прибалтике генерал Еккельн: «Гиммлер в одной из бесед сказал мне, что территория Латвии, Литвы и Эстонии являются объектом давнишних мечтаний немцев. Ныне наступило время поправить историческую ошибку. Часть местного населения нужно истребить, часть онемечить, а большинство вывезти на работу в Германию». Несмотря на это прибалтийские фашисты усердно выслуживались перед своими хозяевами, зачастую даже превосходя их в зверствах. Только в Латвии они вместе с ними убили 313798 мирных жителей (в т.ч. 39835 детей), умертвили 330032 советских военнопленных и угнали на работы в Германию 279615 местных жителей. 

    Вопли нынешних псевдо историков о вероломном нападении И.В. Сталина на несчастную Польшу просто смешны. Во-первых, польского государства к этому времени уже не существовало. Во-вторых, СССР вернул собственную территорию, на которой из 12 млн. человек населения проживало 6 млн. украинцев и 3 млн. белорусов, т.е. этнические поляки даже после усиленной почти 20-летней «полонизации» этих земель,  составляли лишь четверть жителей. Кстати, осенью 1939 г небезызвестный Д. Ллойд Джордж писал польскому послу в Лондоне, что СССР занял «территории, которые не являются польскими, и которые были захвачены Польшей после Первой мировой войны… Было бы актом преступного безумия поставить русское продвижение на одну доску с продвижением Германии». Зато сейчас многие писаки очень увлечены этим безумием, как обладанием какой-то тайной истиной.

 

Субъективные причины проигрыша начального периода войны.

 

   Во-первых, советское руководство, вследствие субъективных причин, предоставило противнику возможность эффективно реализовать преимущества стратегической и оперативной внезапности. Это подтверждается журналами боевых действий всех германских групп армий.

    При этом следует отметить, что политической внезапности нападения не было. Об этом убедительно свидетельствует в своём докладе А. Гитлеру об обстоятельствах подписания пресловутого «Пакта о ненападении» министр иностранных дел «Рейха» И. Риббентроп, утверждая, что присутствовавший при этом И.В. Сталин заявил: «Не может быть нейтралитета с нашей стороны, пока вы сами не перестанете строить агрессивные планы в отношении СССР. Мы не забываем, что вашей конечной целью является нападение на нас». Встречи и беседы В.М. Молотова с А. Гитлером и его ближайшим окружением 11-13 ноября 1940 г однозначно подтвердили наличие у Германии направленных против СССР агрессивных планов.  Мало того, советскому руководству буквально через 11 суток после утверждения А. Гитлером 18 декабря 1940 г плана «Барбаросса» было известно о начале непосредственной подготовки Германии к войне против СССР.

    Достижению противником стратегической внезапности во многом способствовали, во-первых, убеждённость в рациональности действий военно-политической элиты Рейха, которая не допустит ведение Германией войны на два фронта сразу против двух великих держав – Великобритании и СССР. Во-вторых, - отсутствие малейших признаков подготовки Вермахта к проведению зимней кампании, что противоречило логике даже простой домохозяйки.

   Советскому руководству и в голову не могло прийти, что «мудрый» германский генеральный штаб начнёт агрессию во второй половине июня, даже не начав элементарной подготовки к суровой русской зиме. Нашей разведке было достоверно известно, что в 1941 г в Германии не было произведено ни капли зимних моторных топлив и масел, а также оружейных смазок. На рынке не было закуплено ни клочка шерсти и материалов для пошива тёплого зимнего обмундирования. Запасов получаемого из нефти бензина для ведения серьёзной войны было крайне недостаточно. Весь мир знал, что синтетический бензин, на котором, в основном, работали двигатели германских танков и самолётов при температуре ниже – 20◦ Цельсия разлагается на два невоспламеняемых компонента. 

    Поэтому никто из советского руководства, вполне обоснованно, не ожидал от  А. Гитлера крупномасштабных действий именно в это время, предполагалась лишь вероятность более, или менее крупных вооружённых провокаций. Поэтому мы и опоздали со стратегическим развёртыванием, поэтому и шло оно  «ни шатко, ни валко», дозировано и с оглядкой. Поводом для развёртывания, несомненно, послужило наличие и постоянное наращивание развёрнутых у наших границ мощных группировок германских войск.

Стратегическое развёртывание советских войск проводилось, скорее всего, с целью сдерживания потенциального агрессора демонстрацией готовности к ведению в начале июля наступательных действий стратегического масштаба. Ведь по очень многим признакам И.В. Сталин, осознавая реальное качественное соотношение сил сторон, в соответствии с железными требованиями логики, стремился оттянуть начало войны, по крайней мере, на год, чтобы завершить программу перевооружения Красной Армии и формирование двух десятков новых механизированных корпусов. Кроме того, из имевшихся девяти механизированных корпусов лишь три-четыре имели относительную боеспособность, остальные были серьёзно не доукомплектованы.

    О демонстративном характере проводившегося развёртывания говорит факт почти одновременного выдвижения из глубины страны восьми армий, скрыть которое было практически невозможно. Если бы мы действительно хотели внезапно напасть на врага, мы бы вначале скрытно развернули приграничные группировки войск, а затем, небольшими порциями «подтянули»  стратегические резервы. 

    Знание И.В. Сталиным  реального состояния своих вооружённых сил подтверждает его необычайно обоснованная и жёсткая критика их действий в ходе «зимней войны». Это знание порождало у него элементы неуверенности в собственной армии, из чего вытекала тактика выжидания, боязнь провокаций и политика умиротворения А. Гитлера.

    Помимо прочего, в сознании советского военно-политического руководства присутствовал опыт недавней мировой войны, в ходе которой императорская армия не одержала ни одной серьёзной победы  именно над германскими войсками, а немецкий солдат и офицер всему миру убедительно доказали свою храбрость, мужество и умение сражаться. Произошедший сравнительно недавно сокрушительный разгром Польши и великой рыночной державы Франции не мог не произвести на наше военно-политическое руководство и лично И.В. Сталина сильного впечатления. Весь мир находился в шоке от блистательных действий германской военной машины, в корне отличавшихся от стереотипов неподвижных позиционных фронтов прошлой войны. Поражали воображение стремительные темпы наступления, мощные комбинированные удары, чёткое взаимодействие родов войск и видов вооружённых сил, массовое применение новых средств вооружённой борьбы.

    Поэтому не случайно И.В. Сталин с возмущением отверг пресловутые майские «Соображения…»  Генерального штаба о нанесении превентивного удара по германским войскам в Польше, которые современные псевдо историки выдают за реальный план войны на Западе.

     Кстати, эти, составленные под руководством Г.К. Жукова «Соображения по Плану стратегического развёртывания на случай войны с Германией и её союзниками» от 15 мая 1941 г не были подписаны соответствующими должностными лицами и, скорее всего, преследовали цель Г.К. Жукова выслужиться перед вождём, показав ему свою решительность и стратегический талант. По сути, они являют собой образец вопиющей стратегической неграмотности, отсутствия элементарного здравого смысла и были на тот момент в принципе невыполнимыми.

    Самое главное: никаких, даже подготовительных мероприятий по переводу экономики страны на военные рельсы, что было бы непременным условием подготовки внезапного нападения, не осуществлялось. При этом военная промышленность работала практически в режиме военного времени.

    Не случайно немецкие историки считают, что и ноябрьский 1940 г меморандум И.В. Сталина, и знаменитое заявление ТАСС от  14 июня 1941 г были криком отчаяния: «ну скажите наконец-то, что вы от нас хотите? Мы согласны вести переговоры!». Мало того, встревоженный И.В. Сталин 18 июня обратился к А. Гитлеру о срочном направлении в Берлин В.М. Молотова для проведения взаимных консультаций, в чём ему было жёстко отказано (об этом факте имеется запись в знаменитом дневнике Ф. Гальдера). На это его подвигли  результаты проведённой к исходу 18 июня командиром 43-й истребительной авиационной дивизией полковником Захаровым воздушной разведки, лично пролетевшим на тихоходном У-2 буквально по линии границы от Бреста до Белостока, которые однозначно подтвердили, что немцы завершают приготовления либо к войне, либо к крупной провокации. 

    Гневные выдумки некоторых жаждущих сенсаций «исследователей» о том, что коварный И.В. Сталин готовился внезапно напасть на А. Гитлера летом 1941 г, не выдерживают никакой критики.

    Прежде всего, если бы И.В. Сталин сумел  скрытно подготовить и нанести по развёрнутым у наших границ гитлеровским войскам ряд мощных, внезапных превентивных ударов, то ему  б надо было поставить у входа в Генеральный штаб золотой памятник, а высшему военному руководству по государственным праздникам ритуально целовать его в зад.

  Ведь сама идея разгрома сосредоточенных против СССР войск агрессора нанесением превентивных ударов полностью соответствует канонам военной науки, была исключительно продуктивной и, по сути, явилась бы ответной, предупредительной, решительной и полностью оправданной мерой.

    Кроме того, утверждения, что советский тиран схватил несчастного А. Гитлера за глотку своими костлявыми лапами, создав жуткую угрозу морским коммуникациям Германии на Балтике и нефтяным приискам в Румынии, действительности не соответствуют. А то, что он был готов в любой момент всадить нож в спину Адольфу с началом операции «Морской лев» и несчастному А. Гитлеру не оставалось выбора, кроме нанесения упреждающего удара, является бредовой фантазией, кстати, «подброшенной» геббельсовской пропагандой, которой наши «либеральные» лопухи искренне верят.

    В реальности наш Балтийский флот никакой угрозы Германии не представлял. Это немцы и продемонстрировали, выставив в мелководных Рижском и Финском заливах несколько тысяч мин, которые и заблокировали его практически до конца войны в своих базах. Мало того, количество мин вскоре было доведено до 13 тыс., вследствие чего моряки прозвали Финский залив «супом с клёцками», а когда немцы перегородили самую узкую его часть гигантской стальной сетью протяжённостью более 50 км и глубиной 90 м, на оперативный простор не смогли выходить даже подводные лодки. Причём это не было гениальным «ноу-хау» германского генштаба, это был примитивный плагиат времён Первой мировой!   Операция «Морской лев» в условиях многократного количественного и качественного превосходства британского флота и особенно после проигранной немцами т.н. воздушной «битвы за Англию» была очевидным для любого ефрейтора блефом. Что касается «страшной» угрозы румынским нефтепромыслам, можно сказать следующее. Пока бы наши войска форсировали Дунай, Прут и Серет, брели  две сотни километров по заболоченной Придунайской низменности и румынским горным хребтам два десятка германских подвижных дивизий уже вышли бы  в район Плоешти, а их авиация не оставила бы камня на камне от наших приграничных аэродромов, тыловых баз и переправ.

    Реальная причина гитлеровской агрессии официально была определена в конце германской дипломатической ноты о начале войны от 21 июня 1941 г: «…Ненависть большевистской Москвы к национал-социализму оказалась сильнее политического разума. Большевизм – смертельный враг национал-социализма. …Немецкий народ осознаёт, что в предстоящей борьбе он призван не только защищать родину, но и спасти мировую цивилизацию от смертельной опасности большевизма и расчистить дорогу к подлинному расцвету в Европе». Другими словами, Советский    Союз  провозглашался самым серьёзным препятствием для установления в Европе гитлеровского «нового порядка». Однако, всё это надстройка, слова, дипломатия.

   Истина заключается в том, что не противостояние И.В. Сталина и А. Гитлера или их сговор, нацизма и большевизма привели ко Второй мировой войне, а геополитические устремления лидирующего субъекта европейской цивилизации, о которых весьма проницательный германский философ В. Шубарт писал ещё в 1938 г: «Вопрос не стоит так: Третий рейх или Третий интернационал, фашизм или большевизм. Нет, речь идёт о мировом историческом конфликте между частью света Европой и частью света Россией, между западноевропейским и евразийским континентами». То есть причина та же, что и при вторжении в Россию Карла XII, Наполеона и германских полчищ Первой мировой войны – попытка овладения ресурсами страны. Примерно то же самое происходит на геополитической арене и сейчас, правда, пока ещё методами «непрямых действий».

     То, что И.В. Сталин не собирался нападать на Германию  летом 1941 г подтверждает в своём донесении от 2 октября 1940 г прекрасно информированный посол США в Москве Штейнгардт: «Если говорить о советской политике, как я её понимаю,  то она направлена на то, чтобы избежать войны, и, конечно, чем дальше удастся предотвратить нападение Германии и Японии, вовлечённых, где бы то ни было в большие войны, тем успешнее будет собственное сопротивление».

     И, наконец, об этом, говорят факты планомерного ухода в отпуска в апреле-июне офицерского состава армий прикрытия и даже Главного оперативного управления Генерального штаба. Да что там офицеры, даже члены Политбюро, а также почти весь руководящий аппарат  Исполкома Коминтерна планово гуляли в отпусках, чего в преддверии серьёзного военного конфликта просто быть не могло.

    Вместе с тем логика говорит о том, что наличие  развёрнутой у границ в начале июля количественно мощной, готовой к наступлению многомиллионной армии должно было остудить горячие головы гитлеровских стратегов. Нападать на отмобилизованную и развёрнутую армию агрессору «себе дороже». Именно поэтому стратегическое развёртывание вооружённых сил надо было провести, намного раньше, мощно и быстро.

    Как бы там ни было, группировки наших войск преступно бездумно развёртывались у самой государственной границы, под наблюдением завершившего оперативное развёртывание и полностью готового к наступлению противника. Конечно же, давно решившиеся на агрессию гитлеровцы (кстати, в соответствии с планом «Барбаросса» операция должна была начаться в мае) не могли не воспользоваться удачно сложившейся для них по нашей милости обстановкой. Следствием всего этого был полный разгром приграничных группировок войск Красной Армии в процессе их оперативного развёртывания и стремительный прорыв танковых объединений Вермахта в глубину страны. Ведь на момент начала агрессии в районы оперативного предназначения прибыло лишь порядка 10%  перегруппировывавшихся в соответствии с планами развёртывания сил и средств.

     Во-вторых, субъективно советское руководство путём проведения репрессий фактически обезглавило армию перед самой войной, что привело к вопиющей деградации и так далеко не передовой системы военного управления. К сожалению, необходимо отметить, что большинство   репрессированных командиров, особенно высшего звена, вряд ли соответствовали требованиям современной войны.

   Вместе с тем, одномоментное изъятие из армии десятков тысяч (примерно 32 тыс. ), пусть мало грамотных, но имевших значительный практический опыт профессионалов крайне отрицательно сказалось на состоянии всей системы управления войсками, их боеспособности и мобилизационной готовности. Ведь по данным Института военной истории МО РФ  были репрессированы практически все военачальники высшего, корпусного, 83% дивизионного и 49% бригадного звеньев управления. Именно эти специалисты и должны были ковать победу на полях сражений. В результате произошедшей в 1938-1940 гг. вследствие репрессий, а также из-за мощного роста численности армии, кадровой «чехарды» командный и начальствующий состав Красной Армии практически всех категорий был смещён в должностях на 80-90%! Около 30-40% командиров среднего звена были призваны из запаса и не обладали достаточной военной подготовкой.

     Вопиющий факт: осенняя проверка 1940 г показала, что из 225 привлечённых на сбор командиров полков западных военных округов, только 25 закончили нормальные военные училища! Из четырёх командующих армиями Киевского Особого военного округа двое вообще не имели военного образования.

    Занявшая места уволенных, репрессированных и перемещённых командиров молодёжь не имела ни соответствующей подготовки, ни опыта, ни времени для освоения внезапно доставшихся ей высоких постов. При этом даже наличие академического ромба ничего не меняло: знания без опоры на базу практического опыта в реальном деле –  трудно реализуемый «товар». Этим во многом объясняется непрофессионализм стратегического и оперативного руководства накануне и в начале войны, а также та «вакханалия», которая творилась в тактическом звене управления летом 1941 г.

    В-третьих, Генеральный штаб абсолютно неправильно оценил противника. Прежде всего, он недооценил его боевые возможности, особенно возможности ударной авиации, оперативных объединений танковых и механизированных войск Вермахта,- этого гениального изобретения германской военной мысли, не вскрыл замысел и вероятный характер его действий, и сделал не обоснованную ставку на немедленную реализацию с началом войны своей, в целом правильной, наступательной военной доктрины.

     Явная недооценка врага, стремление не допустить потери даже клочка своей территории, и жгучее желание наступать, во что бы то ни стало, привели к тому, что районы дислокации приграничных группировок наших войск и оперативного развёртывания вторых эшелонов, а также расположения их материально-технических ресурсов были неоправданно приближены к государственной границе. Подобное положение во многом усугублялось отсутствием казарменного, паркового и складского фондов, которые просто не успели построить.

      Поэтому войска вынуждены были использовать ещё «царские» фонды, расположение большинства из которых совершенно не соответствовало сложившейся военно-политической обстановке, да и планам первых операций. Всё это привело к тому, большинство дивизий Западного и Киевского особых военных округов вынуждены были занимать оборону не на тех направлениях, где они были расположены, а со смещением к северу от 30 до 60 и более км, то есть совершать перегруппировку вдоль фронта в непосредственной близости от границы. Естественно, что танковые войска агрессора не позволили им этого сделать, в результате целый ряд важнейших тактических направлений так и не был прикрыт. Мало того, значительная часть соединений и частей войск прикрытия, особенно в западной Белоруссии попала под огневые удары артиллерии противника ещё в пунктах дислокации. О результатах этого очень убедительно поведал на следствии командующий Западным ОВО генерал Д.Г. Павлов. Он заявил: «…22-я танковая дивизия, 6-я и 42-я стрелковые дивизии были застигнуты огнём противника при выходе из города (г. Бреста), понесли большие потери и более, по сути дела, как соединения не существовали».

      Всё это говорит о том, что мы не представляли реального характера современных для того времени, форм и способов  ведения вооружённой борьбы. Мы, в соответствии с национальной традицией, «приписали» противнику свои собственные взгляды, считая, что границу он перейдёт ограниченными силами передового эшелона на широком фронте, и действия будет вести отдельными частями и подразделениями по направлениям. Главные же силы войдут в сражение на 10-15-е сутки.

      Предполагалось вторжение передового эшелона агрессора  отразить в своей приграничной зоне силами войск прикрытия, т.е. стрелковыми соединениями армий первого эшелона, а его прорвавшиеся группировки уничтожить контрударами, составлявших второй эшелон, механизированных корпусов. Затем всеми силами перейти в решительное наступление и разгромить главные силы врага в его приграничной зоне. С завершением развёртывания второго оперативного эшелона  - мощно перенести вооружённую борьбу в глубину территории противника.

     Однако, этот план имел важный недостаток: с ним был «не согласен» противник, а Генеральный штаб не вскрыл его намерений, хотя данных для этого было более, чем достаточно (взять хотя бы опыт польской и французской кампаний, да и взгляды нашей теории о возможных способах развязывания войны вероятным противником).

     Прежде всего, гитлеровцы не позволили нам осуществить в угрожаемый период не только стратегическое развёртывание вооружённых сил, но и оперативное развёртывание приграничных военных округов. Успешно отразить удар отмобилизованной, полностью развёрнутой армии силами армии мирного времени в истории ещё никому не удавалось.

    Кроме того, агрессор вложил всю, имевшуюся у него в распоряжении мощь в силу первого удара. Вопреки нашим представлениям гитлеровцы с первых часов войны наступали мощными, компактными ударными группировками. Так, в полосе Северо-Западного фронта главный удар пришелся по его левому крылу, где против наших пяти полков 11-й армии наступали 3 танковых и 11 пехотных дивизий, создавая почти 10-ти кратное превосходство. Естественно, что противник в первый же день прошел 60 км, практически «не заметив» наших войск. В полосе Юго-Западного фронта главный удар пришелся по северному фасу львовского выступа, в стык между 5-й и 6-й армиями. И здесь трём нашим дивизиям противостояли две танковые и 13 пехотных дивизий врага. И здесь он за первые сутки продвинулся на 30 км. То же самое, но с более катастрофическими последствиями, произошло и на Западном фронте. Кроме того, гитлеровцы применили в первом эшелоне все четыре оперативных объединения танковых и механизированных войск. Эти объединения на своих направлениях наступления в считанные часы просто разогнали не имевшую эффективных противотанковых средств, да ещё и не полностью боеготовую нашу пехоту, открыв простор для стремительного прорыва в глубину. Тем более, что наступавшим на направлении главного удара 2-й и 3-й Танковым группам врага противостояли всего лишь по одной нашей стрелковой дивизии.

    Подобный характер действий имел для нас крайне неожиданный и шокирующий эффект. Ведь по нашим довоенным взглядам, которых мы «свято» придерживались всю войну, танковые и механизированные войска должны были вводиться в сражение исключительно для развития успеха через пробитые пехотой в обороне врага «коридоры». Войска первого оперативного эшелона оказались абсолютно не готовыми ни морально, ни физически к отражению массированных танковых ударов противника с первого дня войны.

    Таким образом, агрессору удалось в первый же день вторжения взломать оборону наших войск на направлениях наступления ударных группировок и глубоко вклиниться в  оперативное построение армий прикрытия, полностью нарушив тщательно спланированную систему обороны границы.

   Незнание реального качественного состояния германских вооруженных сил привело к тому, что попытки остановить прорвавшиеся группировки войск врага контрударами механизированных корпусов закончились массовым истреблением нашей бронетанковой техники. Лёгкие танки с противопульной бронёй, составлявшие основу вооружения наших корпусов, десятками и сотнями уничтожались не только авиацией, артиллерией и танками противника, но и что самое обидное, - пехотой, имевшей достаточное количество весьма эффективного против них противотанкового вооружения. Применявшаяся нами тактика вопиюще не соответствовала конкретно сложившейся обстановке.

    Кроме того, Генеральный штаб сделал неверные выводы о вероятном замысле действий противника. Предполагалось, что главный удар гитлеровцы нанесут на киевском направлении, а вспомогательный - на ленинградском направлении. Этому во многом способствовало знание нами реального плана операции «Барбаросса». Исходя из этих ошибочных предположений,  был избран совершенно неприемлемый способ разгрома вероятного противника, который соответственно повлёк губительный порядок  распределения сил и средств по стратегическим направлениям, т.е. состав и последовательность создания группировок войск и их оперативного построения вопиюще не соответствовали складывавшейся оперативно-стратегической обстановке.

     Ведь на самом деле главный удар, в нанесении которого участвовали две самые мощные Танковые группы врага, был осуществлён  на московском направлении, а вспомогательные удары, - на выше указанных направлениях. Вследствие этого дислокация в т.н. Белостокском выступе трёх лучших армий и двух механизированных корпусов не имела стратегического смысла, т.к. изначально охватывающее положение ударных группировок войск  гитлеровцев обрекало их на поражение. Они ещё до начала боевых действий оказались в полу-окружении.

      Поэтому, вместо планируемого мощного удара  в стык между ударными группировками войск противника войска Западного фронта столкнулись с упредившими нас в развёртывании  его главными силами.  Охватывающее положение ударных группировок войск врага в отношении этого пресловутого выступа, общее превосходство неприятеля в силах, оперативной мобильности и в воздухе не позволили вовремя исправить допущенные ошибки.

      Почему так произошло? Во-первых, И.В. Сталин  не был военным специалистом, и, полностью доверяя военным, к сожалению, не окружил себя толковыми военными экспертами, с помощью которых можно было бы проверять оптимальность  предложений стратегического руководства. Во-вторых,    будучи убеждённым марксистом, он всегда во главу угла ставил вопросы экономики и вполне обоснованно считал, что без захвата Украины Германия не способна вести серьёзную затяжную войну на Востоке, вследствие чего именно Украина и будет первоочередной и главной целью. В-третьих, наше военное руководство не до конца понимало сущность германской концепции «Блицкрига», особенно то, что противник изначально не собирался вести затяжную войну и сделал ставку на сокрушительную мощь первого стратегического удара, вследствие чего оно даже не попыталось переубедить вождя. В-четвёртых, вторжение крупных германских сил на Балканы также сработало на версию И.В. Сталина, т.к.  в последующем эти войска логично рассматривались как второй эшелон группировки вторжения на Украину. И, наконец, в-пятых: и нарком обороны, и начальник Генерального штаба, и целый ряд «ключевых» генералов высшего военного руководства были выходцами из Киевского особого военного округа и были искренне убеждены в первостепенной значимости киевского направления.

В-четвёртых, уровень стратегического и оперативного руководства советскими войсками, именно по субъективным причинам, в   первые два месяца войны был крайне низким. Система стратегического управления вооружёнными силами фактически не была подготовлена в мирное время и с большим трудом налаживалась уже в ходе сражений.

     Достаточно сказать, что известие о падении Минска советское руководство получило не от Генерального штаба, который не имел с войсками элементарной связи, а из сообщений зарубежного радио.  Поэтому решения на преодоление кризисных ситуаций были, как правило, запоздалыми и, зачастую, не соответствовали объективно складывавшейся обстановке (пресловутая директива № 3).

    Таким образом, масштабные поражения начального периода войны в значительной степени были обусловлены недостаточной компетентностью нашего высшего военно-политического руководства, однако, главную роль в этом сыграли объективные причины, которые мы рассмотрим в следующей лекции.

 

 

 

© 2014 Marine Community. 

«Морское братство — нерушимо!»