Л Е К Ц И Я 

«УРОКИ ВЕЛИКОЙ ОТЕЧЕСТВЕННОЙ ВОЙНЫ. ОБЪЕКТИВНЫЕ ПРИЧИНЫ ПРОИГРЫША НАЧАЛЬНОГО ПЕРИОДА.

РОКОВЫЕ ПОСЛЕДСТВИЯ СУБЪЕКТИВНЫХ ОШИБОК И ДЕЙСТВИЙ ОБЪЕКТИВНЫХ ОБСТОЯТЕЛЬСТВ»

Автор: кандидат военных наук, профессор Калистратов Александр Иванович

 

СОДЕРЖАНИЕ:

  • Объективные причины неудач начального периода войны.

  • Роковые последствия субъективных ошибок и действий объективных обстоятельств.

 

1. Объективные причины неудач начального периода войны

 

   В чём же заключались объективные причины наших страшных военных поражений первого периода войны? Объективно Вермахт обладал значительным качественным превосходством над Красной Армией. Это убедительно подтверждает командовавший в то время 3-й германской Танковой группой генерал-полковник Г. Гот: «… германская армия начинала свой тяжёлый поход на Восток, сознавая своё качественное превосходство».

  Объективно этот факт признал в своих воспоминаниях и маршал Г.К. Жуков, утверждая, что если бы И.В. Сталин последовал рекомендациям военных и привёл войска в боевую готовность раньше, то эти мероприятия не гарантировали бы успешного отражения агрессии по причине качественного неравенства сил.

Об этом же буквально за пять дней до войны утверждал в своём донесении помощник военного атташе США: «Самая большая слабость Советской армии состоит в недостатке современного снаряжения, вооружения и техники. В качественном и количественном отношении она нуждается в усилении современными самолётами, артиллерией и автотранспортом. …Она не  может противостоять действующей в наступательном духе, высокоподвижной армии, оснащённой современным вооружением и снаряжением. …Трудно говорить о боеспособности Красной Армии, базой которой является страна, всё ещё фактически безграмотная и отсталая с точки зрения технического оснащения…».

  Кстати, сам И.В. Сталин уже после победы под Сталинградом объективно подтвердил этот факт в своём приказе № 95 от 23 февраля 1943 г. По- другому и быть не могло, только крайне ограниченные и озлобленные люди могут этого не видеть. Ведь основная причина наших поражений в начале войны была той же, что и в Крымской, Русско-японской и Первой мировой войнах – цивилизационная отсталость нашего общества. К тому же 23 февраля 1941 г РККА отметила всего лишь своё 24-летие, а всеобщая воинская обязанность была введена только 1 сентября 1939 г. Даже сам Творец вряд ли смог бы за это время создать и подготовить на базе отсталой страны современную армию.

   Общеизвестно, что именно качественное превосходство преимущественно определяет успех ведения вооружённой борьбы. В чём же проявляется это превосходство?

   Качественное превосходство обусловливается, прежде всего, качеством личного состава войск: степенью его физического состояния, образованности, состоянием морального духа, уровнем боевой выучки и сознательной дисциплины, степенью поддержания славных боевых традиций и войскового товарищества, а также политической сплочённостью в интересах достижения целей вооружённой борьбы. Не меньшее значение в обеспечении качественного превосходства имеет  соответствие организации и оснащённости воинских формирований требованиям современной войны, а также их умение применять современные «технологии», т.е. формы и способы её ведения на всех уровнях военного искусства.

   Ещё в конце 1939 г германский Генеральный штаб дал нелестную, но, к сожалению, довольно точную  характеристику качественному состоянию Красной Армии, которая к началу войны, на нашу беду, практически не изменилась: «Эта  в количественном отношении гигантская структура по своей организации, оснащению и методам управления находится в неудовлетворительном состоянии. Принципы командования нельзя назвать плохими, но командные кадры слишком молоды и неопытны. Система связи и транспорта никудышная, качество войск очень различное, нет личностей, боевая ценность частей весьма сомнительная».

   Посмотрите как качественное соотношение сил и средств влияло на уровень безвозвратных потерь Красной Армии в годы войны. Так в чём же конкретно проявилось качественное  превосходство нашего лютого врага?

   Во-первых, политико-моральное состояние гитлеровских войск в 1941/42 гг. было весьма однородным и очень высоким. Личный состав был тесно сплочён вокруг идей и вождей германского национал-социализма. Поставленные высшим военно-политическим руководством цели и задачи основной массой войск считались справедливыми и реально достижимыми. В глазах многих бойцов и командиров Германия поднималась с колен, на которые была поставлена Версальским договором, возвращала народу грабительские много миллиардные репарации, решала вопрос расширения жизненного пространства и умножения ресурсов, столь необходимых для дальнейшего прогрессивного развития немецкого народа. То, что пространство и ресурсы отбирались у «варварских» народов, не способных, по мнению многих граждан «Рейха», ими эффективно распорядиться, также считалось справедливым.

   Высокое политико-моральное состояние войск, помноженное на свято соблюдавшиеся славные боевые традиции австро-прусской, франко-прусской и Первой мировой войн, на воспитанную столетиями генетическую дисциплинированность немецкого народа, на традиционно высокое качество унтер-офицерского и офицерского корпусов и приемлемый уровень образованности личного состава в значительной степени обеспечили Вермахту его качественное превосходство над противниками. 

   Политико-моральное состояние войск Красной Армии в 1941/42 гг. было крайне неоднородным. Наряду с большим количеством фанатически преданных Родине и идеям коммунизма военнослужащих в её рядах присутствовала и огромная прослойка инакомыслящих людей, в целом отрицательно относившихся к советской власти. Среди них были недовольные коллективизацией крестьяне, представители «осколков» господствовавших в недавнем прошлом классов, духовенства, родственники жертв политических репрессий, многочисленный уголовный элемент, националистически настроенные личности, религиозные фанатики различных конфессий и т.п.

  В генеральской и высшей офицерской среде также присутствовали весьма странные настроения. например, об этом  свидетельствовал на следствии командующий ЗОВО генерал Д.Г. Павлов. «Закладывая» во время допроса (причём допроса «без пристрастия») своего друга генерала К.А. Мерецкова, тот заявил, что в ходе генеральской попойки в январе 1940 г в г. Райволе К.А. Мерецков не раз выражал пораженческие настроения в отношении будущей войны с немцами. Кроме того, по словам Д.Г. Павлова, он утверждал, что в случае «победы германской армии хуже нам (генералам, - прим. автора) от этого не будет». В следственных материалах имеются признания печально известного генерала А.А. Власова: «... начиная с 1937 года, я враждебно относился к политике советского правительства, считая, что завоевания русского народа в годы гражданской войны большевиками сведены на нет». А ведь к этому времени он «дорос» до высокой, хоть и временно исполняемой им должности начальника штаба Киевского Особого военного округа.

    Поэтому, боевая стойкость бойцов и командиров Красной Армии, особенно призванных из запаса,  летом 1941 и в первой половине 1942 гг. оставляла желать лучшего. В сердцах многих крестьян, составлявших костяк армии, шевелился червячок надежды, что цивилизованный западный противник вторгся с гуманитарными целями: освободить крестьян от колхозного гнёта, а может быть, и раздать им землю. Другие инакомыслящие личности надеялись, что немцы устранят жёсткую советскую власть, нещадно заставлявшую учиться и трудиться, причём не в свой карман, а во имя всеобщего блага, а также дадут простор частной инициативе обогащения. Смысла сражаться «насмерть» многие из них просто не видели, и это подтверждается документами.

   Так, в боевом донесении командира 209-й моторизованной дивизии 17-го механизированного корпуса полковника А.И. Муравьёва от 25.6.41 г говорится буквально следующее: «…На фронте Радунь, Волковыск противник особой активности не проявляет… Бежит масса начсостава и рядового, причём никто из них живого немца не видел, а исключительно: «немец бомбардирует и не даёт жить». На самом деле потери от действий авиации… крайне незначительные. Как пример 209 мсд в течение 22-25.6.41г систематически подвергается налётам авиации и имеет за эти дни 7 убитых и 12 раненых. Я в течение этих дней задержал до 3000 человек вооружённых, здоровых бегущих людей…». Далее, как крик души, следует слёзная просьба о создании заградительных отрядов, т.к. вся эта неуправляемая бегущая масса сеет несусветную панику.

 Не случайно после освобождения Украины и Белоруссии 940 тыс. бывших советских военнослужащих, мягко выражаясь, уклонившихся от борьбы в 1941 г, были повторно призваны в ряды Красной Армии. По некоторым данным в этом же году правоохранительными органами было задержано порядка 700 тыс. (!) дезертиров. Даже в прославленной Брестской крепости, по данным последних исследований, по разным причинам активно противостояли врагу лишь 3-4% бывших в ней военнослужащих, в основном, войск НКВД, сотни призванных из районов Западной Белоруссии и Украины запасников перебежали на сторону противника, тысячи просто сдались в плен.

  Кстати, этому способствовало первоначально мудрое, с точки зрения здравого смысла, отношение немцев к пленным разных национальностей. Так, в распоряжении верховного командования сухопутных сил об обращении с советскими военнопленными от 8 сентября 1941 г говорилось: «Лица следующих национальностей должны быть отпущены на родину: немцы (фольксдойче), украинцы, белорусы, латыши, эстонцы, литовцы, румыны, финны».

  Не случайно на сторону Гитлера, по довольно точным немецким данным, перешли два миллиона бывших советских солдат и офицеров. Конечно, большая часть их вовсе не жаждала свергать сталинский режим и бороться с большевизмом с оружием в руках, а просто пыталась физически выжить в бесчеловечных условиях германского плена. При этом непосредственно в созданных врагом воинских формированиях могло служить не более 200 тыс. человек, а в боевых подразделениях и частях – не более 100 тыс.

Не случайно на территории нескольких районов Брянской области, под эгидой германских войск, было создано и существовало два года некое государственное образование, направленное против истекающей кровью Родины.

   По данным исследователя А.В. Окорокова в Вермахте и в войсках «СС» служили по 10 тыс. русских, эстонцев и крымских татар, 19 тыс. белорусов, 37 тыс. литовцев, 45 тыс. турок и татар, 70 тыс. казаков (!), 75 тыс. украинцев, 104 тыс. латышей. РОА насчитывала 300 тыс. человек, кроме того 300 тыс. жителей Украины, Белоруссии и Прибалтики служили в местной полиции, т.е. 980 тыс. почти миллион бывших советских граждан выступили против своей Родины с оружием в руках. Примерно 1/3 из находившихся в воинских формированиях воевали на восточном фронте. 

    Если значительная часть славянского населения страны первоначально не горела особым желанием сражаться с агрессором, то что говорить о представителях малых народов, зачастую одурманенных идеями национализма, сепаратизма и религиозными предрассудками?

    Так, в самом начале войны из 16 тысяч литовцев служивших в 29-м территориальном стрелковом корпусе Красной Армии, 14 тысяч либо дезертировали, либо с оружием в руках, перебив командиров и комиссаров не литовцев, перешли на сторону врага.

   В донесении политического отдела Северной группы войск Закавказского фронта от 18 октября 1942 г говорится, что все 7 национальных стрелковых дивизий (2 грузинских, 3 азербайджанских и 2 армянских) отличаются крайне низкой боеспособностью. В частях этих дивизий имелись массовые случаи дезертирства, членовредительства и измены Родине. Бойцы разбегались при первых столкновениях с противником и сотнями переходили на сторону врага. При этом эти дивизии, как никакие другие, тщательно готовились к боевой деятельности. Так, 89-я армянская стрелковая дивизия имела по каким-то причинам беспрецедентную в разгаре войны 10-ти месячную боевую подготовку в тылу, а при первом столкновении с противником оказалась неспособной выполнить хоть сколько-нибудь серьёзную задачу. Значительная часть населения северокавказского региона страны игнорировала мобилизацию и сбегала в горы, пополняя ряды многочисленных уголовных банд.

    Всё это говорит о том, что внутриполитическая обстановка в стране была не простой, и тезис И.В. Сталина о нарастании классовой борьбы по мере построения социализма был не таким уж и абсурдным. Для наведения порядка в тылу и на фронте необходимы были крайне жёсткие, экстраординарные «драконовские» меры, которые были применены и дали результат.

  Стенают же о жертвах сталинского режима того времени, в основном, потомки этих самых дезертиров, коллаборационистов и предателей.

   Вместе с тем, вступив в ходе первых контрнаступательных операций на временно оккупированную территорию, воочию увидев результаты массового геноцида мирного населения и получив достоверные сведения о нечеловеческом обращении с пленными, армия убедилась в звериной сущности врага. Ведь из миллионов взятых в 1941 г пленных (около 2-х млн.) к 1 февраля 1942 г гитлеровцами было уничтожено примерно 60%! В качестве яркого подтверждения и назидания бритоголовым недоумкам, ежегодно отмечающим день рождения «фюрера», ниже приводится выдержка из отчёта канцелярии А. Розенберга о лагере военнопленных в Минске от 10 июля 1941 г:

   «В лагере военнопленных в Минске, расположенном на территории размером с Вильгельмплац, находится приблизительно 100 тыс. военнопленных и 40 тыс. гражданских заключённых. Заключённые ютятся на такой ограниченной территории, что едва могут шевелиться и вынуждены отправлять естественные потребности там, где стоят.

  …Военнопленным, проблема питания которых с трудом разрешена, живущим по 6-7 дней без пищи, известно только одно стремление, вызванное зверским голодом, - достать что-либо съедобное. …Ночью голодные пленные нападают на тех,  кому приносят передачу, чтобы силой добыть себе кусок хлеба. Единственным доступным средством недостаточной охраны, день и ночь стоящей на посту, является огнестрельное оружие, которое она беспощадно применяет...».

   Никто не хотел ощущать себя  на положении «недочеловеков», поэтому война постепенно превратилась в «народную», т.к. вопрос стоял о физическом выживании народа, прежде всего, славян. Боевая стойкость советских войск в 1943/1945 гг. неизмеримо возросла. В соответствии с довольно разумными критериями А. Лебединского (соотношение числа убитых и раненых в бою к сдавшимся в плен) она превзошла боевую стойкость войск императорской армии времён Первой мировой войны по генералам – в 6.5 раз, по офицерам – в 8 раз, по солдатам и сержантам – в 17раз! Это подтверждается и документами: количество пленных и пропавших без вести военнослужащих Красной Армии за период с 1943 по 1945 гг. при грандиозных масштабах вооружённой борьбы составило всего лишь 605 тыс. человек.

   Во-вторых, благодаря качественному превосходству в авиации, противник с первых часов войны захватил и удерживал вплоть до 1943 г стратегическое господство в воздухе. Это позволило ему полностью и практически безнаказанно реализовать высокие ударные возможности военно-воздушных сил, особенно, в интересах поддержки стремительно наступавших оперативных объединений танковых и механизированных войск, - этого гениального изобретения германской военной мысли.

  Превосходство противника обусловливалось не столько техническим совершенством материальной части и, в целом, значительно более высоким уровнем подготовки немецких лётчиков, сколько превосходством уровня управления авиационными частями и соединениями, обеспечивающим чёткое взаимодействие с наземными войсками и между авиационными формированиями.

   Кроме того, агрессору удалось путём нанесения эффективного внезапного «разоружающего» удара уничтожить значительную часть авиации приграничных военных округов. Внезапному удару подверглось 66 аэродромов. Это позволило противнику 22 июня 1941 г уничтожить 1136 самолётов, в т.ч. 800 находящихся на земле. Особенно большие потери понесла авиация Западного ОВО – 738 машин (авиадивизии утратили от 63 до 85% боевых самолётов).

  Успеху противника  способствовала затеянная руководством  страны летом 1941 г тотальная модернизация приграничной аэродромной сети, вследствие чего многие авиационные части оказались скученными  на весьма ограниченном количестве аэродромов (от 100 до 200 машин на каждом).

   В-третьих, Вермахт  в огромной степени превосходил Красную Армию в эффективности управления войсками. Превосходство в управлении мощно влияет на ведение вооруженной борьбы. Ведь основной функцией управления является полнота реализации потенциальных возможностей войск при выполнении боевых задач.

  В Красной Армии вместо основного поколения военных управленцев-профессионалов, на которое легла ответственность за начальный период войны, зияла огромная пропасть, заполненная случайными людьми, а большинство бойцов и командиров имели лишь начальное образование. Это было следствием культурной отсталости и безжалостной логики классовой борьбы.

    Образовательная система только начала успешно работать, а большая часть образованных и опытных военных специалистов либо эмигрировала, либо оказалась в лагерях.

  Выработанные многовековой боевой практикой эффективнейшие принципы управления войсками, связанные с ликвидацией схематизма в действиях путём предоставления подчинённым свободы в проявлении инициативы и выбора способов решения задач для нас до сих пор являются недостижимыми.  Эти принципы передаются из поколения в поколение управленцев с «молоком матери», произошедший же  разрыв поколений, низкий образовательный уровень личного состава вынудил  нас опираться при управлении войсками на принцип жесточайшей централизации и стадный инстинкт пехотных масс, что естественно приводило к чрезмерным потерям.

   Кроме того, нам катастрофически не хватало средств связи. Так, стрелковая дивизия накануне войны по штату имела всего лишь 22 радиостанции (для сравнения германская – в пять раз больше, порядка сотни). Реальная же обеспеченность средствами радиосвязи была преступно низкой. Так, по состоянию на 22 июня 1941 г обеспеченность войск Западного ОВО радиостанциями армейского звена управления составляла 26-27%, корпусного и дивизионного – 7%, полкового – 41%, и это от убогого штата! Вот к чему это приводило: уже в середине дня 22 июня 1941 г командующий нашей 3-й армией донёс в штаб Западного фронта, что из трёх (!) имевшихся у него радиостанций две разбиты, а третья повреждена, что не удивительно, т.к. они не были защищены и установлены в обычных автобусах. Это говорит о том, что с первых часов войны более четырёх сотен батальонов и дивизионов армии воевали по своему разумению, не имея оперативного управления.

   В-четвёртых, части, соединения и объединения Вермахта прошли эффективное боевое слаживание и «обкатку» войной в ходе польской и французской кампаний, а командиры всех степеней получили прекрасную практику боевого управления в условиях ведения современной вооружённой борьбы.  Обладая оптимальной организацией, эффективным вооружением, неоценимым боевым опытом, отличной выучкой и основывающейся на них уверенностью в своих силах, германские войска имели недосягаемый для того времени уровень боевого мастерства, что во многом обусловливало их качественное превосходство.

   В-пятых,  Вермахт имел несравненно более высокую, чем наша армия техническую оснащённость. Он получил возможность использовать лучшее вооружение и военную технику захваченных и обладавших развитой рыночной экономикой стран (из 11-ти оккупированных стран Европы поступило трофейного вооружения и техники на 150 дивизий, одних автомобилей – более 600 тыс.).

    И, наконец, в-шестых, что, очевидно, самое главное:  германские сухопутные войска многократно превосходили наши в оперативной мобильности.

    Для нападения на Советский Союз гитлеровцы создали четыре Танковые группы, по сути, – четыре полностью моторизованных оперативных объединения танковых и механизированных войск. Эти объединения могли в кратчайшие сроки переместиться из глубины или вдоль фронта на сотни километров и возникнуть, словно из ничего, на ранее спокойном и слабо прикрытом участке фронта, сокрушая всё на своём пути. Они осуществляли глубокие прорывы нашей обороны, смыкая «клещи» за спиной наших армий и целых фронтов. Они были способны практически автономно вести высокоманевренные  боевые действия в оперативной глубине противника, без оглядки на отставшую пехоту. Кстати, для разгрома великой рыночной державы Франции хватило одной такой группы, сыгравшей решающую роль в стремительно проведённой стратегической наступательной операции.

     Таков перечень основных объективных причин наших неудач первого периода войны. А теперь посмотрим к чему это всё привело.

  • Роковые последствия субъективных ошибок и действий объективных обстоятельств

Первыми жертвами разгрома были подставленные под окружение собственным командованием в т.н. Белостокском «выступе»  3-я, 10-я и 4-я советские армии, а также войска, оказавшиеся в Минском «котле» (всего 44 дивизии). С их разгромом противником был осуществлён стратегический прорыв нашего Западного фронта.

    Советские войска оказывали ожесточённое сопротивление. Кадровые части и соединения сражались отчаянно, солдаты и офицеры, в основном, в плен сдавались, лишь находясь в безвыходном положении. В донесении группы армий «Центр» от 22 июня 1941 г отмечалось, что «русские воюют зачастую до последнего и в отдельных случаях, чтобы не попасть в плен, предпочитают застрелиться». Вместе с тем отмечалась и добровольная массовая сдача в плен, как правило, «запасников» и лиц не русской национальности.

   Не случайно за первые девять дней боёв группа армий «Центр» потеряла 25-30% танкового парка, а ликвидация окружённых советских соединений была завершена противником лишь 9 июля.

   К сожалению, в плен попало порядка 300 тыс. человек, противником было захвачено более 3 тыс. танков и 2 тыс. орудий, а общие потери Красной Армии в Белоруссии составили свыше 417 тыс. человек.

   Впрочем, понесённые нашими войсками в приграничных сражениях жертвы не были напрасными. Так, начальник генерального штаба сухопутных войск Германии генерал Ф. Гальдер в своём знаменитом дневнике 13 июля отметил, что потери германской армии в танках на это время в среднем составляют 50%, а для покрытия потерь в личном составе полевые запасные батальоны израсходованы полностью. таких потерь в боевой практике германских войск ещё не бывало.

    Однако, трагедия продолжалась: под  Смоленском 2-я и 3-я Танковые группы противника окружили и совместно с подоспевшей пехотой разгромили 10-15 дивизий наших 16-й, 19-й и 20-й армий (в составе которых было порядка 180 тыс. человек).

Здесь же под Смоленском в июле-августе советское командование, не имея достаточного количества  танков и артиллерии, в условиях господства авиации противника в воздухе  попыталось отчаянными наступательными действиями стрелковых соединений деблокировать остатки окружённых войск, а в конце августа под Ельней – Г. К. Жуков попытался  перехватить у противника инициативу на московском направлении.  Последнее не имело оперативного смысла: наступать на укрывшиеся за плотными минными полями соединения 2-й армии и 2-й Танковой группы врага «голой» пехотой было самоубийственным безумием, а после ухода из «ельнинского выступа» на Киев Танковой группы - самодурством. Естественно, всё это привело к грандиозным потерям, моральному и физическому истощению войск, что потом жутко «аукнулось» под Вязьмой и Брянском.  В целом потери Западного фронта в ходе Смоленского сражения составили около 470 тыс. человек, из них 310 тыс. безвозвратно, в т.ч. около 100-150 тыс. пленными, 1348 танков, 9290 орудий, 903 самолёта. В этом сражении гитлеровцы также понесли чувствительные потери – свыше 250 тыс. человек (пехотные соединения – порядка 20% личного состава, танковые – 50% техники) и впервые получили приказ временно перейти к обороне. Это был первый серьёзный «звонок» о предрешённости провала стратегии «блицкрига» на советско-германском фронте.

   Вместе с тем, Киевская катастрофа по своим последствиям превзошла всё, что было до неё. В начале сентября, вышедшая на оперативный простор 2-я Танковая группа генерала Г. Гудериана, а вслед за ней и часть сил 2-й армии врага были повёрнуты на юг, в тыл главным силам нашего Юго-Западного фронта. Навстречу им, в  северном направлении  в высоких темпах наступала 1-я Танковая группа генерала Э. фон Клейста, которая совершив стремительный, почти 700-км  марш-манёвр из полосы  Южного фронта, с ходу в одну ночь переправилась через реку Днепр на плацдарм в районе Кременчуга. Обозначилось гигантское кольцо окружения армий Юго-Западного фронта. К слову, на 31.08.41 г противнику удалось захватить на р. Днепр семь обширных плацдармов, что, несомненно, рассеивало внимание нашего командования. Кроме того, противник умело демонстрировал ложные намерения нанесения главного удара с плацдарма в районе Черкасс.

    Верховное командование не приняло своевременных и действенных мер по предотвращению окружения, или отводу войск, т.к. всё ещё не понимало характера современной войны, не осознавало высочайшей динамики ведения наступательных операций оптимально организованными, хорошо подготовленными и сплочёнными оперативными объединениями танковых войск, а также не представляло мощи современной авиации.

    Соединения созданного И.В. Сталиным специально для удара во фланг 2-й Танковой группе противника Брянского фронта в составе двух армий подверглись массированным ударам авиации врага ещё на станциях выгрузки и маршрутах выдвижения. Вследствие этого они не смогли вовремя выйти на назначенные рубежи  и выполнить поставленную задачу. Войска фронта начали упорные наступательные бои лишь 4 сентября, когда соединения наступавшей навстречу им из «котла» 21-й армии уже «покатились» на юг, вследствие чего замысел операции фронта терял всякий смысл. Несмотря на то, что фронт не решил ни одной из поставленных Ставкой задач, его действия всё же оказали существенное влияние на развитие обстановки.

     Предложение командующего Юго-Западным направлением маршала С.М Будённого об отводе войск фронта за реку Псёл привело к его немедленной замене маршалом С.К. Тимошенко.  Решения по этому поводу И.В. Сталина были запоздалыми, половинчатыми и на тот момент (11 сентября)  в принципе невыполнимыми, т.к. уже 14 сентября кольцо оперативного окружения замкнулось в районе Лохвицы. В этом во многом повинно само командование Юго-Западного фронта, которое не нашло воли и мужества вовремя поддержать просьбу командования Направления об отходе и твёрдо потребовать от Ставки принятия своевременных и действенных мер.

    В итоге в «котёл» попали соединения и части 5-й, 21-й, 26-й и 37-й армий (5-я армия – 96 тыс., 21-я – 80 тыс., 26-я более 70 тыс., 37-я – 109 тыс. человек). В окружении оказались командующий и штаб фронта, численность которого до начала Киевской оборонительной операции составляла порядка 677 тыс. человек. Ставка напрочь отвергла оптимальное в тех условиях предложение фронта сконцентрировать максимум окружённых войск в районе Киева, и, опираясь на сосредоточенные там запасы материальных средств, занять круговую оборону и сковать на максимально возможное время крупную группировку войск противника.

   В результате прервавшегося вследствие «странного» поведения фронтового командования оперативного управления, с 16 по 20 сентября произошло расчленение войск фронта на шесть очагов сопротивления, где стихийно скопились наши войска.

  Оказывая ожесточённое сопротивление, не имевшие ни боеприпасов, ни горючего, ни рациональной координации войска прорывались из «котла» по собственному разумению. По свидетельству очевидцев, в обстановке воцарившегося хаоса целые полки и батальоны с оставшимися пятью патронами на винтовку бросались в яростные контратаки на немецкие пулемёты и танки, которые косили людей тысячами. Большая часть войск оказывала сопротивление до последнего патрона. Массовая сдача в плен проводилась лишь после полного израсходования боеприпасов.

 

    Наиболее упорно и умело сражались войска 26-й армии генерала Ф.Я. Костенко. Армия длительное время сохраняла устойчивость и управляемость, предприняла неоднократные попытки организованного выхода из окружения.

Судьба попавших в «котёл» объединений была предрешена: они были разгромлены и капитулировали. Вышли из окружения и рассеялись среди местного населения свыше 150 тыс. человек, потери составили более 500 тыс.  Противник взял  порядка 300 тыс. (по явно завышенным немецким данным – 655 тыс.) пленных, огромное количество вооружения, техники и материальных средств. Кстати, командовавший в этой операции 2-й Танковой группой  генерал Г. Гудериан писал о взятии немцами в киевском «котле» 290 тыс. пленных.

   Важнейшим результатом этого гигантского сражения был стратегический прорыв нашей обороны на юго-западном направлении.

   К сожалению, подобная катастрофа с поразительной точностью повторилась в районе Вязьмы и Брянска. К концу сентября группа армий «Центр» противника была значительно усилена. Она включала три полевые армии и три Танковые группы (А. Гитлер, отказавшись от штурма города, оперативно перебросил 4-ю Танковую группу с ленинградского направления на московское). Эта группировка имела в своём составе около 75 дивизий, в т.ч. 14 танковых и 8 моторизованных.

   В начале октября объединения группы армий прорвали оборону советских войск на нескольких, отстоящих друг от друга на 100-150 км участках фронта. В ходе операции  Танковые группы врага, развивая наступление, осуществили глубокий обход флангов, и вышли в тыл сгрудившихся на подступах к Вязьме войск Западного и Резервного фронтов и в тыл брянской группировки наших войск. Таким образом были окружены семь полевых управлений армий (из 15), 64 стрелковые дивизии (из 95), 11 танковых бригад (из 13), и 50 артиллерийских полков (из 64). Эти соединения и части входили в состав 13-ти армий и одной оперативной группы (Болдина).

  В образовавшихся  «котлах» сражались, погибли и были пленены свыше 500 тыс. советских солдат и офицеров. По явно преувеличенным немецким данным всего под Вязьмой и Брянском было пленено более 660 тыс. наших воинов.

  Начальник штаба оперативного руководства Вермахта генерал А. Йодль признавал: «Окружённые русские армии оказывали фанатическое сопротивление, несмотря на то, что последние 8-10 дней были лишены какого-либо снабжения. Они питались буквально корой и корнями деревьев, так как отошли в непроходимые лесные массивы и попали в наш плен уже в таком состоянии, когда они были едва ли в состоянии передвигаться».

    По ориентировочным данным, пользуясь отсутствием сплошного фронта окружения, из вяземского «котла»  пробились остатки 16-ти дивизий, из брянского - к 23 октября вышли три полевых управления армий и остатки 18-ти дивизий. Всего – 34 дивизии и 13 артиллерийских полков РГК. Правда, войска выходили из окружения с огромными потерями, без транспорта и тяжёлого вооружения.

    Вместе с тем следует особенно подчеркнуть, что противник «откусил» кусок, который с трудом смог «проглотить». Для ликвидации окружённых под Вязьмой войск пришлось выделить 28 дивизий, а под Брянском - ещё 20 соединений группы армий «Центр». Самое главное – на это ушло почти три недели, и враг утратил реальный шанс захватить Москву с ходу. За это время Ставка сумела  подтянуть резервы и перегруппировать свои силы. Был воссоздан Западный и создан новый Калининский фронты. Брешь в обороне была закрыта, а стратегический прорыв противника, - блокирован.

   Основные причины этих крупнейших поражений Красной Армии были прежние: ошибки командования, потеря управления объединениями, соединениями и частями, которые действовали разрозненно, без должной связи друг с другом, а также острый недостаток танков, авиации и автотранспорта. Германское командование имело свою точку зрения на основную причину этих наших поражений, которая заслуживает внимания. Так, в одном из донесений о ходе операции «Тайфун» отмечалось: «… русские войска, действовавшие по обе стороны Вязьмы, оказались измотанными во время предшествующих многодневных атак в направлении Смоленска».

    Серьёзной ошибкой было плохо подготовленное и обеспеченное наступление 10 из 11 фронтов Красной Армии зимой 1941/42 гг. Вместо перехода к стратегической обороне с целью накопления сил, оснащения войск вооружением и техникой и подготовки к решающим сражениям лета 1942 г, Красная Армия была обескровлена в упорных атаках  сильной немецкой обороны. В тупо повторявшихся на одних и тех же направлениях попытках наступления  стрелковых дивизий беспощадно эксплуатировался и истощался вызванный победой под Москвой невиданный подъём духа и энтузиазма войск. Естественное желание быстрого разгрома врага и освобождения оккупированной территории в то время явно не соответствовало объективным возможностям страны и действующей армии и ни к чему другому, кроме как к крайнему истощению военной силы государства привести не могло. Потери были грандиозными: 2 млн. 852 тыс. человек, в т.ч. 1 млн. 250 тыс. безвозвратно. Враг потерял 833 тыс. человек Всё это не замедлило сказаться летними катастрофами 1942 г.

 Эти катастрофы имели ещё более тяжёлые последствия. К сожалению перед началом летней кампании Верховное Главнокомандование совершило очередную, роковую, субъективную ошибку в оценке стратегической обстановки: оно не обнаружило переноса основных усилий врага с западного на юго-западное направление.

   Вследствие этого, Юго-Западному фронту было предписано в мае месяце провести наступательную операцию с целью овладения Харьковом и, очевидно, отвлечения оперативных резервов врага со считавшегося главным московского направления. Юго-Западный фронт перешёл в наступление 12 мая по двум, сходящимся в районе Харькова направлениям (слайд 8). Советское командование не подозревало, что гитлеровцы сами завершают подготовку к переходу превосходящими силами в наступление на воронежском и харьковском направлениях. Противник позволил нашим войскам оставить хорошо подготовленные за зиму оборонительные рубежи и вклиниться в его оборону.

   Глубина продвижения наших войск за 5 суток наступления на северном направлении составила 18-25 км, на южном, - 25-50 км. Советское командование, абсолютно не представляя реально складывающейся оперативной обстановки, буквально гнало войска в западню, даже получив сведения о концентрации противником крупных сил у основания Барвенковского выступа.

     Расплата за беспечность,  неумение предвидеть развитие обстановки и управлять оперативными группировками войск наступила 17 мая, когда противник, нанеся мощные удары по флангам наступавших ударных группировок,  отрезал и окружил южнее Харькова 6-ю, 9-ю и 57-ю армии, а севернее его, - главные силы 28-й армии. Одновременно, на воронежском направлении были окружены 21-я и 40-я армии. Окружённые войска оказывали ожесточённое сопротивление вплоть до 29 мая.

      В «котёл» под Харьковом попало свыше 300 тыс. человек (18-20 дивизий), из окружения вышли 27 тыс. (по другим данным – 22 тыс.) во главе с членом военного совета Юго-Западного фронта дивизионным комиссаром К.А. Гуровым и начальником штаба 6-й армии генералом А.Г. Батюней. Безвозвратные потери составили 171 тыс. а санитарные – 106 тыс. человек. В плен попало не менее 100 тыс. человек, немцы объявили о взятии 240 тыс. пленных. По другим данным в окружение попало 207047 чел., а общие потери войск Юго-    Западного направления за период с 10.05. по 31.05. 1942 г составили 266927 чел., 652 танка, около 5 тыс. орудий и миномётов .

     Самым катастрофическим было то, что разгром шести армий Юго-западного и Южного фронтов привёл к стратегическому прорыву врага на юго-западном направлении. В образовавшуюся огромную брешь в стратегическом построении советских войск неудержимым потоком хлынули немецкие танковые и моторизованные соединения, за ними потянулась и пехота. Всё это привело к стремительному выходу германских армий к Волге у Сталинграда и к Кавказу. События лета 1942 г с пугающей точностью повторили события лета 1941 г.

   При этом отходящие и подходящие советские войска оказывали противнику ожесточённое, иногда просто фанатическое сопротивление, несмотря на то, что прибывающие резервы зачастую вводились в бой разрозненно, без должной подготовки, поддержки и обеспечения.

   Они умело вели маневренную оборону (62-я армия на подступах к Сталинграду), постоянно переходя в контратаки и нанося эффективные контрудары (контрудар 9-й армии Закавказского фронта в ноябре 1942 г в районе Орджоникидзе, завершившийся разгромом 13-й и 23-й танковых дивизий 1-й танковой армии противника). В конце концов, положение спасло то, что советскому руководству ценой гигантского сверх напряжения сил удалось создать по реке Дон практически новый фронт борьбы. Его основой стали четыре, вновь сформированных из стратегических резервов и отходящих войск, фронтовых объединения, которые и подготовили Государственный рубеж обороны.

    Воистину Гитлер был прав, сравнивая Красную Армию с мифической гидрой, у которой вместо одной отрубленной головы вырастает три новых. Так трудно и кроваво мы учились воевать.

  Вместе с тем, к осени 1942 г в Красной Армии обозначились серьёзные качественные изменения. В это время во всю мощь заработали эвакуированные с запада предприятия военной промышленности, а  новое вооружение и техника пошли на фронт сплошным потоком. В действующей армии выросли опытные, закалённые в боях и энергичные командиры, в значительной степени обновилось высшее военное руководство. Экономическая и военная помощь западных союзников стала динамичной и эффективной.

Самое главное – к осени 1942 г в сознании бойцов и командиров Красной Армии произошёл коренной перелом. И первейший генерал, и последний рядовой чётко осознали наличие в жизни каждого из них беспощадной альтернативы: либо они нас, либо мы их, третьего было не дано. Именно вследствие этого, а не из-за пресловутого приказа «Ни шагу назад!» от 28 июля 1942 г сопротивление советских войск стало невероятно ожесточённым, а мощный поток военнопленных превратился в жалкие ручейки.

   Постепенно войска насыщались техникой и вооружением, их организационная структура совершенствовалась. Моральный облик армии и количественные изменения в оснащённости наших войск неуклонно превращались в их новое качество, чего, опьянённое успехами германское командование, явно не заметило. Перед врагом постепенно стал проявляться качественно новый образ Красной Армии, грозный, беспощадный и невероятно мощный. Это явление не замедлило сказаться роковыми для агрессора событиями конца 1942 г.

© 2014 Marine Community. 

«Морское братство — нерушимо!»